Выбор покупателей книжного магазина Primus versus
10 книг июня
Какие книги вы покупали чаще прочих в июне 2019 года на Покровке, 27

В поисках Вечного Града.
О встрече с Христом

Георгий Чистяков
470
р.
Главная тема книги священника Георгия Чистякова — встреча с Христом, который открылся ему в юности через Евангелие. Веру в Него и живую связь с Ним отец Георгий прослеживал в жизни и служении самых разных людей, мучеников и подвижников, христиан всех конфессий: Владимира Соловьева, Анны Франк, Мартина Лютера Кинга, Андрея Сахарова, Дмитрия Лихачева. Людей, ушедших во внутреннюю эмиграцию или вступивших в открытое противостояние со злом. В том числе и в своем творчестве, как это сделали Данте, Оноре де Бальзак, Хорхе Луис Борхес, Осип Мандельштам.

В поисках Вечного Града.
О встрече с Христом
Георгий Чистяков
470
р.
Главная тема книги священника Георгия Чистякова — встреча с Христом, который открылся ему в юности через Евангелие. Веру в Него и живую связь с Ним отец Георгий прослеживал в жизни и служении самых разных людей, мучеников и подвижников, христиан всех конфессий: Владимира Соловьева, Анны Франк, Мартина Лютера Кинга, Андрея Сахарова, Дмитрия Лихачева. Людей, ушедших во внутреннюю эмиграцию или вступивших в открытое противостояние со злом. В том числе и в своем творчестве, как это сделали Данте, Оноре де Бальзак, Хорхе Луис Борхес, Осип Мандельштам.

Страдающее Средневековье. Подарочное издание

Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс
1450
р.
Второе, дополненное издание «Страдающего Средневековья». Эта книга расскажет, как в христианском искусстве священное переплеталось с комичным, монструозным или непристойным. Речь пойдет не только о прошлом, но и о том, как сегодня читать средневековые образы.

Откуда на страницах Псалтирей и Часословов монстры в монашеских рясах? Зачем на стенах храмов изображали любовников в неприличных позах? Почему Сатану и Антихриста порой представляли с нимбами, словно святых? Как Христос стал аллегорией философского камня в алхимических трактатах? Принято считать, что художник того времени действовал в строгих рамках, заданных церковным каноном, волей заказчика и древними образцами. Но на деле у средневековых мастеров оставалось пространство для визуального эксперимента с сакральными сюжетами.
Страдающее Средневековье. Подарочное издание
Сергей Зотов, Дильшат Харман, Михаил Майзульс
1450
р.
Второе, дополненное издание «Страдающего Средневековья». Эта книга расскажет, как в христианском искусстве священное переплеталось с комичным, монструозным или непристойным. Речь пойдет не только о прошлом, но и о том, как сегодня читать средневековые образы.

Откуда на страницах Псалтирей и Часословов монстры в монашеских рясах? Зачем на стенах храмов изображали любовников в неприличных позах? Почему Сатану и Антихриста порой представляли с нимбами, словно святых? Как Христос стал аллегорией философского камня в алхимических трактатах? Принято считать, что художник того времени действовал в строгих рамках, заданных церковным каноном, волей заказчика и древними образцами. Но на деле у средневековых мастеров оставалось пространство для визуального эксперимента с сакральными сюжетами.

Осень Средневековья. Homo ludens. Эссе

Йохан Хёйзинга
1500
р.
Сборник включает наиболее значительные произведения выдающегося нидерландского историка и культуролога Йохана Хёйзинги (1872–1945).

Осень Средневековья — поэтическое описание социокультурного феномена позднего Средневековья, яркая, насыщенная энциклопедия жизни, искусства, культуры Бургундии XIV-XV вв.

Homo ludens — фундаментальное исследование игрового характера культуры, провозглашающее универсальность феномена игры. В эссе «Тени завтрашнего дня», «Затемненный мир», «Человек и культура» глубоко исследуются причины и следствия духовного обнищания европейской цивилизации в преддверии Второй мировой войны и дается прогноз о возрождении культуры в послевоенный период. Три статьи посвящены философским и методологическим вопросам истории и культурологии, теоретическим и нравственным подходам к культуре. Издание снабжено обширным научным справочным аппаратом.
Осень Средневековья. Homo ludens. Эссе
Йохан Хёйзинга
1500
р.
Сборник включает наиболее значительные произведения выдающегося нидерландского историка и культуролога Йохана Хёйзинги (1872–1945).

Осень Средневековья — поэтическое описание социокультурного феномена позднего Средневековья, яркая, насыщенная энциклопедия жизни, искусства, культуры Бургундии XIV-XV вв.

Homo ludens — фундаментальное исследование игрового характера культуры, провозглашающее универсальность феномена игры. В эссе «Тени завтрашнего дня», «Затемненный мир», «Человек и культура» глубоко исследуются причины и следствия духовного обнищания европейской цивилизации в преддверии Второй мировой войны и дается прогноз о возрождении культуры в послевоенный период. Три статьи посвящены философским и методологическим вопросам истории и культурологии, теоретическим и нравственным подходам к культуре. Издание снабжено обширным научным справочным аппаратом.

Седьмая функция языка. Роман

Лоран Бине
485
р.
1980 год. Париж. Философ и литературовед Ролан Барт умирает в больничной палате — его сбила машина: трагическая случайность или убийство? Среди подозреваемых Мишель Фуко, Жак Деррида, Жиль Делез, Юлия Кристева — весь интеллектуальный цвет Европы второй половины XX века, а еще — партизаны из «Красных бригад» и некое тайное общество...

«Седьмую функцию языка» Лорана Бине, лауреата Гонкуровской премии (2010), можно рассматривать и как пародию на детективные и шпионские романы, и как хитрую головоломку для читателей, ищущих связь между вымыслом и реальностью. Каким бы ни было прочтение, умение автора оперировать стилями и культурными кодами, балансируя между массовой и элитарной литературой, никого не оставит равнодушным.

Роман отмечен премиями «Prix du roman Fnac» и «Prix Interallie» и был переведен на тридцать языков. Тираж книги во Франции составил 200 000 экземпляров.
Седьмая функция языка. Роман
Лоран Бине
485
р.
1980 год. Париж. Философ и литературовед Ролан Барт умирает в больничной палате — его сбила машина: трагическая случайность или убийство? Среди подозреваемых Мишель Фуко, Жак Деррида, Жиль Делез, Юлия Кристева — весь интеллектуальный цвет Европы второй половины XX века, а еще — партизаны из «Красных бригад» и некое тайное общество...

«Седьмую функцию языка» Лорана Бине, лауреата Гонкуровской премии (2010), можно рассматривать и как пародию на детективные и шпионские романы, и как хитрую головоломку для читателей, ищущих связь между вымыслом и реальностью. Каким бы ни было прочтение, умение автора оперировать стилями и культурными кодами, балансируя между массовой и элитарной литературой, никого не оставит равнодушным.

Роман отмечен премиями «Prix du roman Fnac» и «Prix Interallie» и был переведен на тридцать языков. Тираж книги во Франции составил 200 000 экземпляров.

Ложь романтизма и правда романа

Рене Жирар
600
р.
В названии этой первой книги франко-американского философа Рене Жирара уже заключен весь пафос его мысли: «романтизм» для него — не столько направление в европейском искусстве, сколько иллюзия, что человек свободен в своих желаниях, а «роман» — не литературный жанр, а «откровение», разоблачающее нашу радикальную зависимость от Другого.

Заручившись поддержкой великих писателей — Сервантеса, Флобера, Стендаля, Пруста и Достоевского, автор создает концептуальную историю желания от Нового времени до современности, от игривого подражания «королю-солнце» Людовику XIV до охватившей XX век мрачной ненависти всех ко всем. Европейский роман становится для него проводником по человеческой душе, которая проходит путь от тщеславия, зависти и подражания ближнему до освобождения, приходящего к герою на смертном одре.

Если в последующих книгах Жирар будет рассуждать о культуре и мире в целом, то «Ложь романтизма» — единственная его работа, где нашлось место жизни и смерти отдельного человека. Явно или же в свернутом виде, здесь уже присутствуют все основополагающие идеи философа: миметический принцип, жертвенный кризис, механизм козла отпущения — и его преодоление в христианстве.
Ложь романтизма и правда романа
Рене Жирар
600
р.
В названии этой первой книги франко-американского философа Рене Жирара уже заключен весь пафос его мысли: «романтизм» для него — не столько направление в европейском искусстве, сколько иллюзия, что человек свободен в своих желаниях, а «роман» — не литературный жанр, а «откровение», разоблачающее нашу радикальную зависимость от Другого.

Заручившись поддержкой великих писателей — Сервантеса, Флобера, Стендаля, Пруста и Достоевского, автор создает концептуальную историю желания от Нового времени до современности, от игривого подражания «королю-солнце» Людовику XIV до охватившей XX век мрачной ненависти всех ко всем. Европейский роман становится для него проводником по человеческой душе, которая проходит путь от тщеславия, зависти и подражания ближнему до освобождения, приходящего к герою на смертном одре.

Если в последующих книгах Жирар будет рассуждать о культуре и мире в целом, то «Ложь романтизма» — единственная его работа, где нашлось место жизни и смерти отдельного человека. Явно или же в свернутом виде, здесь уже присутствуют все основополагающие идеи философа: миметический принцип, жертвенный кризис, механизм козла отпущения — и его преодоление в христианстве.

Вратарь и море

Мария Парр
575
р.
Долгожданное продолжение «Вафельного сердца» норвежской писательницы Марии Парр, которую называют новой Астрид Линдгрен!

С 2005 года, когда история Лены и Трилле впервые вышла в Норвегии, «Вафельное сердце» читают на тридцати языках, а в России его общий тираж превысил 100 тысяч экземпляров.
Вратарь и море
Мария Парр
575
р.
Долгожданное продолжение «Вафельного сердца» норвежской писательницы Марии Парр, которую называют новой Астрид Линдгрен!

С 2005 года, когда история Лены и Трилле впервые вышла в Норвегии, «Вафельное сердце» читают на тридцати языках, а в России его общий тираж превысил 100 тысяч экземпляров.

Письма Баламута.
Баламут предлагает тост

Клайв Стейплз Льюис
185
р.
«О „Письмах Баламута" я могу ответить словами владыки Антония Сурожского: привлекательность их в том, что простейшие истины христианской аскетики рассказаны там с „обратной стороны", поданы от лица старого опытного беса-искусителя, который дает своему юному племяннику советы, как эффективнее искушать людей. Неожиданный взгляд, нестандартная подача всегда запоминаются сильнее. Там очень тонко разобраны обычные искушения простого человека. Ведь часто люди, обратившись в христианство, уверены, что отныне с ними всегда все будет в порядке, и у них нет искушений страшнее, чем не вовремя съесть майонез. И замечательно, если, читая „Письма Баламута", они понимают: это сказано о них, они сами постоянно попадаются на те же крючки, что и герой книги, молодой англичанин, искушаемый бесенком».
Письма Баламута.
Баламут предлагает тост
Клайв Стейплз Льюис
185
р.
«О „Письмах Баламута" я могу ответить словами владыки Антония Сурожского: привлекательность их в том, что простейшие истины христианской аскетики рассказаны там с „обратной стороны", поданы от лица старого опытного беса-искусителя, который дает своему юному племяннику советы, как эффективнее искушать людей. Неожиданный взгляд, нестандартная подача всегда запоминаются сильнее. Там очень тонко разобраны обычные искушения простого человека. Ведь часто люди, обратившись в христианство, уверены, что отныне с ними всегда все будет в порядке, и у них нет искушений страшнее, чем не вовремя съесть майонез. И замечательно, если, читая „Письма Баламута", они понимают: это сказано о них, они сами постоянно попадаются на те же крючки, что и герой книги, молодой англичанин, искушаемый бесенком».

Пакс

Сара Пеннипакер
575
р.
Питер и Пакс, мальчик и его лис, лис и его мальчик — в этой жизни они помогают друг другу пережить горе, которое у каждого — своё. Родители Пакса погибли, когда тот был лисёнком, а Питер, недавно потерявший маму, спас его от смерти. Они не друзья и не братья, они не хозяин и питомец. Они — одно целое. Но Питер осознаёт это, только когда ему приходится расстаться с Паксом. А осознав, отправляется на поиски своего лиса. Пронзительная и искренняя книга о правде и лжи, о бессмысленности войны, о хрупкости природы, о верности себе и умении сопереживать. Проиллюстрировал книгу Джон Классен, автор всеми любимого триллера «Где моя шапка?». Блестящий перевод Натальи Калошиной и Евгении Канищевой.
Пакс
Сара Пеннипакер
575
р.
Питер и Пакс, мальчик и его лис, лис и его мальчик — в этой жизни они помогают друг другу пережить горе, которое у каждого — своё. Родители Пакса погибли, когда тот был лисёнком, а Питер, недавно потерявший маму, спас его от смерти. Они не друзья и не братья, они не хозяин и питомец. Они — одно целое. Но Питер осознаёт это, только когда ему приходится расстаться с Паксом. А осознав, отправляется на поиски своего лиса. Пронзительная и искренняя книга о правде и лжи, о бессмысленности войны, о хрупкости природы, о верности себе и умении сопереживать. Проиллюстрировал книгу Джон Классен, автор всеми любимого триллера «Где моя шапка?». Блестящий перевод Натальи Калошиной и Евгении Канищевой.

Хаос. Закон. Свобода.
Беседы о смыслах

Антоний Сурожский
400
р.
В книге собраны беседы митрополита Антония Сурожского, никогда не издававшиеся на русском языке. В отличие от многих других эти беседы обращены преимущественно к светской аудитории — от учеников колледжа до студентов Кембриджа, от интервью на радио ВВС до разговора с журналистом Profile — и посвящены важным мировоззренческим темам: хаос и порядок, красота и сложность, закон и свобода, дух и психика.

Митрополит Антоний смог найти для своих слушателей необычные образы — о красоте он говорит через математику, о богословии — через парадоксы.
Хаос. Закон. Свобода.
Беседы о смыслах
Антоний Сурожский
400
р.
В книге собраны беседы митрополита Антония Сурожского, никогда не издававшиеся на русском языке. В отличие от многих других эти беседы обращены преимущественно к светской аудитории — от учеников колледжа до студентов Кембриджа, от интервью на радио ВВС до разговора с журналистом Profile — и посвящены важным мировоззренческим темам: хаос и порядок, красота и сложность, закон и свобода, дух и психика.

Митрополит Антоний смог найти для своих слушателей необычные образы — о красоте он говорит через математику, о богословии — через парадоксы.

Дом правительства. Сага о русской революции

Юрий Слезкин
1595
р.
«Дом правительства» не похож ни на одну другую книгу о русской революции и советской власти. Документальное повествование Юрия Слёзкина, сопоставимое с великими литературными эпопеями, такими как «Война и мир» Толстого, «Жизнь и судьба» Гроссмана, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, рассказывает о судьбах обитателей престижного жилищного комплекса, Дома правительства, ныне известного как Дом на набережной. Несгибаемые большевики, строители нового мира, закаленные в тюрьмах и ссылках, преображаются в высокопоставленных чиновников, обрастают семьями и бытом, проходят сталинские чистки, казнят врагов народа и сами идут на казнь. Новый мир остается их детям... Из огромного массива архивных материалов, писем, дневников, интервью, дополненных редкими фотографиями, рождается уникальная сага о Доме правительства — зачарованном замке, населенном призраками ушедшей эпохи.

Повествование, мастерски выплетенное из бесчисленных архивных материалов, захватывает целиком. Словно читаешь Солженицына с иллюстрациями.
— Том Стоппард
Дом правительства. Сага о русской революции
Юрий Слезкин
1595
р.
«Дом правительства» не похож ни на одну другую книгу о русской революции и советской власти. Документальное повествование Юрия Слёзкина, сопоставимое с великими литературными эпопеями, такими как «Война и мир» Толстого, «Жизнь и судьба» Гроссмана, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, рассказывает о судьбах обитателей престижного жилищного комплекса, Дома правительства, ныне известного как Дом на набережной. Несгибаемые большевики, строители нового мира, закаленные в тюрьмах и ссылках, преображаются в высокопоставленных чиновников, обрастают семьями и бытом, проходят сталинские чистки, казнят врагов народа и сами идут на казнь. Новый мир остается их детям... Из огромного массива архивных материалов, писем, дневников, интервью, дополненных редкими фотографиями, рождается уникальная сага о Доме правительства — зачарованном замке, населенном призраками ушедшей эпохи.

Повествование, мастерски выплетенное из бесчисленных архивных материалов, захватывает целиком. Словно читаешь Солженицына с иллюстрациями.
— Том Стоппард